Русская классика — вредное чтение?

08 Июн 2018 в 12:35

Преподаватель факультета журналистики МГУ Егор Сартаков на примерах из русской классики показал, что чтение может быть вредным.

Свою лекцию о вреде книг Егор Сартаков начал с предупреждения — под вредностью чтения он подразумевает вовсе не глазные болезни, а роковые последствия для судьбы человека и читателя.

«В нашей литературной традиции поэт выделяется из остальных деятелей культуры — он стоит над художниками, актерами, музыкантами. У нас в России «поэт больше, чем поэт», — сказал Егор Сартаков. — Вспомните стихотворение Пушкина «Пророк» — главному герою вырывают язык и сердце, чтобы он мог «глаголом жечь сердца людей», то есть быть посредником между Богом и человеком, передавать божью волю людям. Это очень высокая миссия, но она и оплачивается высоко, как нам показывает Пушкин в «Пророке». Он сакрализирует значение Слова в этом стихотворении. Но в «Евгении Онегине», напротив, утверждает, что жить по книгам опасно».

Роман «Евгений Онегин» отличается очень простым сюжетом, который легко выразить в одном-двух предложениях. Даже схема произведения крайне незамысловата, она является зеркальной и симметричной: Татьяна влюбляется в Онегина — пишет письмо — получает отказ; Онегин влюбляется в Татьяну — пишет письмо — получает отказ. Гениальность романа вовсе не в сюжете и не в композиции. Она заключается в том, что Пушкин объявляет причиной главных бед героев романа… книги. Именно книги выступают в роли внешних сил, помешавших Татьяне и Онегину быть вместе. Почему же так произошло?

Татьяна, как наверняка помнят читатели, увлекалась сентиментальной литературой — Ричардсоном и Руссо. Из книг этих авторов она и составила себе образ идеального возлюбленного. Стоило ей один раз (!) — а на это многие читатели не обращают внимания — увидеть Евгения, и она тотчас же подогнала образ воображаемого героя под Онегина. Ее письмо к Онегину пестрит фразами, вырванными из тех же сентиментальных романов: «Кто ты — мой ангел ли хранитель, или коварный искуситель — мои сомненья разреши». В этой фразе просматриваются две ожидаемых Татьяной модели онегинского поведения. Если Евгений ее «ангел-хранитель», то, получив письмо, он должен пойти к родителям Татьяны и просить ее руки. Если же он «коварный искуситель», то он ответит на ее любовь, но не будет давать ей никаких гарантий — то есть, попросту говоря, воспользуется ею. Однако Евгений выбирает третий путь — он объясняет Татьяне наедине, что не может ответить на ее чувства. Это можно назвать благородством с его стороны — ведь по меркам XIX столетия Татьяна поступила весьма смело, выступив инициатором отношений, и Евгений вполне мог отнести письмо матушке Лариной, загубив репутацию девушки.

После отъезда Онегина Татьяна идет к нему в дом и изучает оставленные им книги. В отличие от Татьяны, Онегин предпочитал романтиков, в частности, лорда Байрона. И Татьяна снова благодаря книгам делает ошибочное суждение об Онегине — она видит его Дон-Жуаном, тем самым коварным обольстителем. Она даже не забывает его в этом упрекнуть в финале романа:

Зачем у вас я на примете?
Не потому ль, что в высшем свете
Теперь являться я должна;
Что я богата и знатна,
Что муж в сраженьях изувечен,
Что нас за то ласкает двор?

С точки зрения Егора Сартакова, упреки Татьяны несправедливы: Онегин действительно влюбился. И когда она краем сознания понимает это, у нее вырывается: «А счастье было так возможно!» На примере истории Татьяны и Евгения Пушкин как бы говорит: нужно разделять книги и реальную жизнь. И в этом убеждал своих читателей не только Пушкин.

 

Читать продолжение в источнике

 

Метки: русская классическая литература, читатель
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд (1 голосов, средний: 5,00 из 5)
Loading...Loading...
Рубрики: Это интересно